БЛОГИ КАПИТАНОВ

Автор Администратор
Администратор
Администратор не оставил информации о себе
Пользователь не на сайте
Суббота, 02 Февраль 2013
в Без категории

КАПИТАНЫ - ИСПАНЦЫ В ЧМП

В 1939 году с падением испанской республики 5 испанских грузопассажирских судов были переданы их капитанами на баланс ЧМП. В этом году 110 лет со дня рождения одного из капитанов-политэмигрантов Родриго Эрнандеса, связавшего свою жизнь с Одессой и Крымско-Кавказской линией.

«Капитан Эрнандес:
- Почему задерживается отход?
Матрос:
- Флора Иванова, ваша жена, не села.
Эрнандес:
- Убрать трап! Вира концы!»
(Морской анекдот)

25 июня 1936 товаропассажирский теплоход «Domina» компании «Trans Mediterran Sun» с 230 пассажирами на борту прибыл для бункеровки на остров Гран Канария. Швартовый конец на причале почему-то принял солдат с карабином, и молодого капитана-республиканца Родриго Эрнандеса это насторожило. В Лас-Пальмасе постреливали. Супервайзер, возившийся со шлангами, сообщил, что на архипелаге уже второй день правят бал франкисты. Оплотом путчистов стал отшибный юго-запад: Кадис, Сеута, военная база на территории Марокко, Испанская Сахара и ключевые островные территории: Майорка, Ибиза и Менорка, с которых удобно контролировать судоходство. Или пиратствовать. «Супер» также предупредил, что у корня мола оцепление с броневиками. Эрнандес, не медля ни минуты, приказал майнать разъездной баркас. Через полчаса баркас ошвартовался к борту стоявшего под парами линейного марсельского парохода «Asou», с капитаном которого Эрнандес, свободно владевший французским, был знаком лично. Когда коллега прятал Эрнандеса в коффердаме, то передал бутылку корсиканского вина чьякарелло и хрустальный фужер.

РЕСПУБЛИКА ПАЛА

По прибытии в Марсель Эрнандес «явился доложиться» в генконсульство Испании. Ревкомитет Испанской Республики назначил Эрнандеса капитаном парохода «Isla Gran Canaria», на котором он совершил 3 рейса в черноморские порты CCCР с детьми и женщинами. Весной 1939 «Isla Gran Canaria» стал на ремонт в сухой док Валенсии.
Четвертый рейс делал на грузопассажире «Sjudad de Tarragona». Когда миновали Майорку, рулевой перекрестился. На Майорке в тюрьме Санта-Мария уже томились экипажи одесских пароходов «Комсомолец» и «Макс Гельц». Уже были потоплены фашистами одесские пароходы «Благоев» и «Тимирязев». В октябре 1939 ошвартовались в Одессе у 14-го причала. Вице-консул сообщил, что Республика пала.
Привезенных в СССР испанских детей-беженцев расфасовали по двум уютным особнякам на Пролетарском (Французском) бульваре и в 4-ом тубсанатории имени Семашко (впоследствии «Дружба»). В специнтернатах из них должны были готовить, опять же, по просьбе республиканского правительства, подрывников-диверсантов. Сейчас важно было вредить, рвать на куски, мстить за горечь изгнания, которую они еще в полной мере не ощутили. И ужас изгнания.
На первых порах республиканцы нарекали младенцев Иосифами и наивно верили в торжество детища Троцкого 4-го Интернационала. Потом стали будоражить слухи о беспримерно жестоких репрессиях против троцкистов в СССР. Обвинение в троцкизме в этот период было самым серьезным и опасным, политэмигранты надеялись, что иностранцев не тронут, но на всякий случай притаились. Троцкий, тоже изгнанник, разоблачал из Мексики сфальсифицированные в Москве судилища. Международная комиссия в Нью-Йорке под председательством философа Джона Дьюи вынесла оправдательный вердикт в отношении Троцкого и его сторонников, и потому оценка ситуации Троцким была весомой.
Осевший в испаноязычной стране Троцкий пользовался у республиканцев колоссальным авторитетом. В последних работах, которые в первую очередь были переведены на испанский, и с которыми самые активные морские офицеры успели ознакомиться еще на родине, койоканский затворник рассматривал Сталина как роковую величину для социализма. Он призывал трудящихся сбросить власть товарища Сталина и его клики. Еще на родине Эрнандес встречался с моряками-троцкистами, бежавшими с советских пароходов. Они и рассказали, что в 1938 при загадочных обстоятельствах в Парижской больнице умер после операции самый близкий и неутомимый соратник Троцкого – старший сын Лев Седов.

В КОМИЛАГе ЗАГОВОРИЛИ ПО-ИСПАНСКИ

Между тем подростки-республиканцы поступали в одесский морской техникум, где, к их удивлению, учились и русские барышни. В морской институт мореплавания Хихона и морской университет Барселоны, которые закончил Эрнандес, сеньорит не принимали, и поэтому смешанное обучение в Стране Советов воспринималось прорывом на пути к социализму.
Дипломированный капитан Эрнандес сдал пароход представителю УЧП, Управления черноморского пароходства, и попросил политического убежища, став безлошадным советским капитаном Рохелием Рохельичем. В городе Хихон, родовом гнезде династии капитанов Эрандесов (династия прослеживалась до пятого колена, один из пращуров отличился в Трафальгарском сражении) остались жена и сын.
УЧП вскоре передало «Таррагону» в Севастополь, на гафеле, как и на остальных четырех «испанцах», подняли для острастки военно-морской флаг, пушки были весомым аргументом против имущественных претензий. Наркомат обороны получил дармовые плавказармы, а УЧП ? одного из самых неудобных за всю историю капитанов.
С 1939 по 1941 Эрнандес, быстро освоив русский язык, работал капитаном на «Судкоме», «Полине Осипенко», «Севастополе», став «кавказским пленником», т.е. невыездным политэмигрантом, обреченным горбатиться на Крымско-Калымской линии, так черноморский каботаж окрестили в акваториях. Ограничения в плавании переживал болезненно.
В период оккупации Одессы остался в городе, власти в критический момент почему-то о нем просто забыли, занимался мелкой торговлей, если ее можно так назвать. «Почему остался?» будут донимать следователи МГБ. «Этот вопрос не ко мне», ? язвительно ответит, он быстро усвоит одесские интонации. А где ему было оставаться? На руках новорожденная дочь Фелиция и вторая жена Флора, одесситка с Садовой, Евфросинья Ивановна.
После освобождения города в 1944-ом работал капитаном на судах черноморского и азовского бассейнов: «Интернационал», «Зырянин», «Котовский».

Но давала знать прогрессирующая на волне победной эйфории шизофрения Сталина, и в 1948-ом гнев вождя обрушился на республиканцев. Эрнандес был арестован в Одессе органами водного отдела МГБ и осужден на 10 лет по ст. 54 УССР. Наказание отбывали в г. Инжа (КомиЛАГ). Освободили в 1955 «за прекращением дела с полной реабилитацией». По палубам пароходов кочевали затейливые легенды, что, дескать, моряки-республиканцы находились в щадящих условиях, что чуть ли не по специальности мантулили на севере. Это досужие вымыслы по «морскому телефону». В байки моряки верят, как дети, они и есть дети, которым в 14 лет надели тельняшку. А ГУЛАГ никогда не был курортом. Кстати, в Батуми автору, тогда кадровому моряку, местные водоплавающие рассказывали, что благословил Рохелия Рохельича «до хозяина» капитан батумского порта, положивший глаз на Флору Ивановну, жену Эрнандеса. Все в обновленных кавказских традициях. И красть невесту не надо.
- Капитан порта – нехороший человек, и не грузин, его из Турции привезли мальчиком.
Так выглядело резюме.
Прошел отрезвление ГУЛАГом и комсостав испанских судов-невозвращенцев, не только капитаны мотали сроки. На допросах, по слухам, к которым особенно расположена одесская среда, коллеге Эрнандеса капитану Мантилье женщина-следователь разжимала челюсти и плевала в рот. У нее была скоротечная чахотка.
Капитан Эскудеро Эугению Мантилья до эмиграции успел поработать начальником технического секретариата министра торгового флота Испании ? ни много, ни мало. В 1939 Мантилья привел из Испании «Kabo San Augustin» (самый большой из «испанцев» дедвейтом 16 тыс.т.), размашисто обозначенный вспомогательным крейсером. «В условиях налетов вражеской авиации и атак подлодок» Мантилья участвовал в конвоях к осажденной Одессе. 3 октября 1941 «Днепр» («Kabo San Augustin») был атакован под Новороссийском немецкими самолетами. Торпеда угодила в среднюю часть корпуса, транспорт затонул в 19 часов 20 минут в точке с координатами: СШ 44°38' и ВД 37° 15'.
В начале воны Мантилья капитанил на судах УЧП: «Райкомвод», «Анатолий Серов», «Каменец-Подольский», «Потемкин» тоже в условиях налетов подлодок и итальянских торпедных катеров, особенно свирепствовавших на траверзе Ялты. В 1942 – 1945 работал дублером капитана п/х «Орел» на линии Владивосток- Петропавловск- Калифорния-Канада. Снова Мантилья прокладывал курс, чтоб миновать «по фишкам» минные поля, свои и чужие, и избежать атак вражеских подводных лодок, теперь японских. По иронии непростой судьбы испанский капитан оказался в Северной Калифорнии, открытой испанцами, где порты носят испанские названия, как и столица штата Сакраменто.
В 1946 Мантилья свирепствовал в морской инспекции УЧП, где, будучи капитаном-наставником, приводил на нужный меридиан зеленых шкиперов.
-Мы, молодые штурмана, знали примерно его привычки, ? вспоминает капитан Виктор Федорович Крумм. – Например, на вопрос «Какие способы определения места используются в навигации?», ни в коем случае нельзя было ляпать: «Крюйс-пеленг». Мантилья в этом случае обрушивался на экзаменуемого: «Вы мне не рассказывайте про примитивные способы определения!». Надо было отвечать: «По двум и трем пеленгам».
Проживавший на Пироговской 3 немолодой Мантилья шлепал пешком квартал до тубдиспансера на Белинского, чтобы получить жменю бесплатных таблеток тубозида, разрушающих печень. Мантилья был награжден медалями «За победу над Германией» и «За оборону Кавказа», которые лежали в одной коробке со справкой об освобождении.
Эрнандес не был награжден, он после освобождения вялился в резерве.
«Домашние обстоятельства и зарплата, которую я получаю по резерву, не дает мне возможность обеспечить содержание моей семьи. Вторично обращаюсь с убедительной просьбой ускорить мое назначение на судно»,? писал красивым старомодным почерком с вензелями Рохелий Рохельич 13 июня 1955 начальнику Азовского р-на УЧП Передерию.
Пустили. С 1957-го капитанил на пассажирах-рысачках: «Котовский», «Горловка», «Павлодар», «Белоостров».

САМЫЙ НЕУДОБНЫЙ КАПИТАН

Незаслуженное наказание, безусловно, повлияло на переосмысление неприглядных реалий, но возникший конфликт с кормчими ЧМП в рамках служебных обязанностей и разбирательств был спровоцирован отнюдь не Эрнандесом. Наверное, впервые за историю пароходства в тандем «капитан-помполит» было заложено противоречие. На должность капитана рекомендовали, разумеется, вынужденно, беспартийного. Первых помощников, должности которых на каботажных линиях выглядят откровенно дармоедскими, не воспринимал рефлекторно, кожей, он их даже «комиссарами» за глаза не называл, как русские, а обозначал обтекаемо «политработниками», получая горячее одобрение у судовой молодежи, которая его боготворила. Рохелий Рохельич не скрывал неприятие доносительства. Чтоб обезопасить себя от «стукачей» и «слухачей», индивидуально питался в каюте, а не в традиционной кают-компании. Тут же состряпали «маляву», что завел личную буфетчицу, штатным расписанием должность не предусматривалась.
Зарплату выдавал лично по западному образцу в конвертах, уволив четвертого помощника, в круге обязанностей которого бухгалтерия. Когда «кадры» снова благословили четвертого прорываться на судно, Эрнандес дал отбой под предлогом отсутствия каюты. Рохелий Рохельич умел держать удар, даже если этот удар под дых.
Партком пароходства не мог его приструнить, мог только одернуть. Даже за «аморалку». Женская тема отдельным и едва не заглавным пунктам в доносах на горячего капитана-испанца.
Многочисленные проверяющие строчили докладные: «…самоустранился от воспитания командиров…», «…политически подготовлен слабо…», «… в своих редких выступлениях не связывает вопросы жизни экипажа с решениями 23 съезда КПСС…», «…прибегает к методам голого администрирования и искривления дисциплинарной практики», «техническая учеба палубного личного состава проходит нецелеустремленно, при отсутствии системы последовательного планирования техучебы», «пренебрегает решениями…»
Он не просто пренебрегал решениями общественных организаций судна, он их отменял.
- Решение судкома ? отменяю! – говорил.
Лично распределил премию за четвертый квартал, и лично выдал. Чтоб не располовинили.

Пренебрегал еще и дурацкими распоряжениями военно-морского командования «О порядке движения в режимной акватории Севастополя». В строгих рапортах сообщалось, что Эрнадес «не уступил дорогу соединению военных кораблей, находился на дистанции 3-5 кабельтовых от Константиновского равелина вместо 20, как предусмотрено пунктом 9 «в», разд.23 КМ « 150-69…». Своенравную «Колхиду» с пассажирами на борту задержали и поставили в наказание на якоря в бухте Матюшенко. Как в угол. В другой раз «11 февраля 1963, получив предупреждение о запрещении движения на рейдах главной базы Севастополя, самовольно отошел от морвокзала и на рейде был задержан дежурным командного пункта управления рейдом и поставлен на якорь». Снова в бухте Матюшенко.
В другом рейсе жарким днем разрешил сомлевшим пассажирам купание на рейде Анапы. На пароходе-душегубке вентиляция была ни к черту с постройки в Ленинграде. Правда, Эрнандес убедительно оправдывался, сообщал, что в Анапе «были брошены для безопасности купающихся три спасательных круга, и он лично пристально наблюдал в бинокль за купающимися». Особенно дамами. За Анапу ? строгий выговор.
Редактору журнала «Морской флот» рекомендовалось приостановить публикацию очерка об экзотическом капитане Эрнандесе, который, кстати, регулярно перевыполнял план по пассажироперевозкам.
Единственной защитой был Красный Крест со штаб-квартирой в Швеции. Красный Крест время от времени присылал запросы, интересовался, не обижают ли иноземцев, а власти парламентарно пудрили Стокгольм невнятностями: «проявляет излишнюю темпераментность в решении некоторых вопросов».
Низвержение политэмигранта сулило к середине шестидесятых громкий международный скандал, другие ветры подули, и потому в резолюциях обтекаемо отписывались: «критику признает, работает над ошибками». Хотя он и не собирался.


ЕДИНОНАЧАЛИЕ ВМЕСТО ОПЕКИ ПОМПОЛИТОВ

В идеологические клещи его было не обхватить. Профессионализм его высочайшего класса признавал даже матрос Т., друживший с помполитом и, наверняка, на Эрнандеса «стучавший». Т. сам нацелился в помполиты, не в капитаны, а исключительно в первые помощники партии, такие аномалии случаются в живой природе. Так некоторые дети с фантазией хотят стать собакой, чтоб всех кусать. Оставалось поймать на живой копейке, не аморалку припаять, так уголовку.
Написал комиссар «телегу», что пользуется дома занавесками и бельем с судна. Говорил же Флоре, чтоб не увлекалась. Он подарил им целый пароход, который, кстати, привез золотой запас Испании, а они попрекали его простынями, белье ворошили.
К 70-му, концу морской карьеры, преследования трансформировались в откровенную травлю. Просили «наказать своей властью». Заключения проверяющих выглядели приговорами: «Комиссия считает, что оставлять на судне капитана Эрнандеса нецелесообразно по мотивам преклонного возраста (69 лет), нервной истощенности, раздражительности, забывчивости. У Эрнандеса наблюдается мнительность, граничащая с манией преследования». Вот так, сначала «ату» кричали, а потом уличали в «манечке».
На Эрнандеса обрушился поток кляуз, для которых он сам порой безоглядно давал повод. Вот что докладывает помполит начальнику пассажирской службы ЧМП Сидорову И. А. и серому пароходскому кардиналу секретарю парткома Олешкевичу Г. А.:
«На судне создалась крайне ненормальная обстановка. Его жена Флора Ивановна, находясь на судне, во время рейсо,в систематически устраивает с ним скандалы и драки, незаслуженно оскорбляет и терроризирует женщин членов экипажа, т.т.. Л-о и Го-ва подвергаются с ее стороны постоянным допросам, она их обвиняет в сожительстве с капитаном и предлагает уйти с судна. 28 августа 1964 учинила физическую драку с капитаном на глазах некоторых членов экипажа и вместе с ним прибежала ко мне в каюту и подняла скандал. Капитан, в свою очередь, обратился ко мне с просьбой защитить его, ибо он дальше не в состоянии командовать судном. В беседе со мной капитан Эрнандес заявил, что он вынужден разойтись или учинить над собой крайнюю меру».
Во, какой накал! Одесский темперамент столкнулся с бискайским штормовым Эрнандеса, родина его Хихон на берегу Бискайского залива. Так из заурядной «бытовухи», о которой завтра сами фигуранты забудут, лепятся выгодные кому-то оргвыводы.
Свою каботажную кормилицу «Колхиду», разделившую с ним невыездную судьбу, никогда не обзывал галерой, одушевлял, обозначал исключительно по-одесски «моя ласточка». Он ласточку искренне мучительно любил. Как и город, название которого на бакборте. Как и жену Флору Ивановну, с которой можно помимо инсульта и в огонь, и в воду Крымско-Калымской, и в оккупацию. Водоплавающая жена перебывала с ним везде, в КомиЛАГ на «личняк», личное свидание, тряслась в «стовеселых». Так не прощают единственно любимым, ради которых сожжены мосты.
Партком рекомендовал иезуитски оставить на один рейс Эрнандеса в Одессе «для урегулирования своих семейных дел с женой Флорой Ивановной» и прислать на это время капитана Зелинского. Но Эрнандес был крепким орешком и не уступил выстраданный им ходовой мостик, мостик – его крепость. Как Санта-Мария на Майорке.
Учитывая, что до отхода судна было мало времени, решено было благословить Зелинского в рейс, чтобы он по приходу в Сочи принял дела. Капитан же Эрнандес из Сочи обрушился на ЧМП с «грубыми РДО». На мостик так и не пустил, Зелинский вынужден был улететь из Адлера. Крепость выдержала штурм. А помполита заменили.
Иногда ночью на встречных курсах разговаривал по-испански:
– Ну, как, старина, все скрипишь? – спрашивал Эрнандес.
– Надо скрипеть, чтоб не попасть под автоген, – отвечали по-испански с двух кабельтовых.
– У тебя крен два градуса на правый борт.
– Что поделаешь, ранение в войну.
– Плохо тебе без капитана Мантильи?
– Да и под тебя, слышал, копают.
– А-а. Шесть футов!
Собеседником был единственный уцелевший испанский пароход «Львов» («Sjudad de Tarragona»), который Эрнадес пригнал из Валенсии. Рубку израненной «Таррагоны» украшал орден «Боевого Красного Знамени». У самого Эрнандеса наград не было, только благодарности вперемежку с «выговоряками».
Капитан Мантилья скончался 18.05.56 прямо на мостике того же самого «Львова», с которого его восемь лет назад конвоировали в «воронок», причем в том же злополучном порту Батуми. А «Таррагона» все это время плавала уже без него. Пришли другие капитаны, которые годились Эрнандесу в сыновья, они вырывались на лайнерах седьмого класса в Средиземку. Заходили в Валенсию, на Канары.
Как там Лас-Пальмас? – спрашивал Эрнандес своего второго помощника.
– В Пальмасе агент приходил, – рассказывал второй. – Он из интерната на Французском бульваре. Мануэль Гарсия.
– Не помню.
– Не мудрено. Ему было девять лет, когда вы, Рохелий Рохельич, привезли его в Одессу на «Гран Канария».
Помнит. Мануэль в эвакуации кочевал по Казахстану. На гармошке жарил с переборами. Привет передавал.
«Из него готовили в спецдетдоме подрывника, – думает Эрнандес, а он стал судовым агентом. Правильно и логично. Что сейчас взрывать? Страну Стукачей? Говорят, Лас-Пальмас преобразился, расстроился».
– В магазине «У Миши» в Лас-Пальмасе картонка с надписью на русском: «Больше купишь, выпьешь», – вспоминал приятное второй.
Выпивали у индуса Миши чистый спирт прямо из полиэтиленовой тары. Расфасовка по литру в пузырь. Жара.
Почему второй и угодил после «дисциплинарки» на мостик к Эрнандесу.
В Ялте Рохелий Рохельич встречал французских туристов. Их привез «Франко». Туристы по-французски поносили жигулевское пиво. Он не забыл язык, а пиво действительно ослиная моча.
«Прошу для улучшения материального состояния перевести меня на судно большего класса», – напишет Эрнандес начальнику пароходства.
«Министерство не находит оснований поддержать ваше ходатайство», – ответят из ММФ.
Эрнандес из осады перейдет в аргументированное контрнаступление, изгоняя «комиссаров» с помощью их же чернильной отравы.
«Первый помощник Се-ов заявил пассажирке, что капитан Эрнандес – очень плохой человек, – напишет Эрнандес, – аристократ по происхождению, и для того, чтобы удовлетворить свои аристократические потребности заставляет пассажирского помощника делать деньги нелегальным путем.
Се-ов крайне аморальный человек. В сентябре 1972 имел сожительство с барменом Тро-ой, которая была списана с судна за нарушение торговли и лишена права работать на материально ответственных должностях. После списания Тро-ой Се-ов составил отличную характеристику на Тр-ову для загранплавания, причем без подписи капитана и с грубой подделкой судовой печати. Такое преступление было обнаружено юрисконсультом т. Го-ко, которая вызвала меня для проверки. После этого характеристика на т. Тро-ву признана недействительной.
Вот до какого абсурда доходило, беспартийный капитан по процедуре обязан был скреплять своим факсимиле рекомендацию недостойной подчиненной, которую обком настойчиво благословлял за кордон, а сам туда ни шагу ногой!
Я не аристократ, – пишет старый уставший капитан, не шибко надеясь быть услышанным. – Все мои предки с далеких поколений были капитанами дальнего плавания. Я – республиканский демократ, преданный Республике до последнего дыхания. После Генеральной амнистии 1969 много испанцев уехало домой. Чтобы умереть на Родине. Мне тоже сделали предложение. Но я никогда не покину Советский Союз, где я провел более половины своей жизни, приобрел любимую семью, которая не оставила меня в самые тяжелые для меня годы.
Во имя экипажа и для меня лично прошу вас направить на судно политработника, умеющего работать в контакте с капитаном, человека сознательного, который может решать все вопросы в пользу производства».
Комиссар в свою очередь огрызнется рапортом: «Эрнандес стал на путь распространения склок против меня».
Эрнадес доложит, что первый помощник окружил себя такими сторонникам, как пассажирский помощник Го-ун, который «встал на путь пьянства и сожительства с обслуживающим персоналом». Утром с бодуна «судовой врач Лесничий по нескольку раз подносил к носу Го-на нашатырный спирт и этим средством привести его в чувство не мог». Вот какие богатыри работали в каботаже!
Эрнандес мужественно по-донкихотовски защищался, боролся за место на мостике, за персональную пенсию, отодвигая неминуемую отставку на год или хотя бы на месяц, пока судно в ремонте. В отпуск сошел добровольно, только когда 10 августа 1970 года в Одесский порт зашел шикарный испанский лайнер «Кабо Сан Рок», где капитаном на мостике стоял его сын, которого не видел 34 года (!). Из отпуска снова начал отчаянно проситься на «Колхиду»: «в связи с визитом сына я отремонтировал квартиру и поиздержался…», «у моей семьи каждый рубль на счету, а меня хотят освободить от работы…».
«Кроме несправедливого отношения к себе, угроз и унижений семилетнего заключения я больше ничего не чувствовал, и моя душа устала от таких ударов, – напишет рапорт, путая падежи, капитан «Колхиды» начальнику ЧМП А. В. Голдобенко. – Никому нет дела, как человек будет обеспечивать свою старость и свою семью, как страдать. Какой это страшный финал для человека, который 34 года в СССР ничего не испытывал, кроме переживаний! Я понимаю, что я иностранец и буду абсолютно чужой до последних минут своего пребывания в СССР».
29 сентября 1973 г. напишет рапорт заместителю начальника ЧМП по кадрам Лисюку В. Н.:
«Выполнение моего трудового стажа 25 лет для получения пенсии в размере 120 р., согласно сведениям пенсионного отдела пароходства, заканчивается в ноябре 1974.
Первого июня 1974 года задолженность по выходным дням и отпуска, неиспользованные мною, позволяют мне уйти с флота до срока, указанного выше. Об этом я поставил в известность т. Голдобенко на беседе с ним 11 сентября сего года.
В настоящее время, благодаря моему хорошему состоянию здоровья, я совершенно не нуждаюсь в отдыхе. Кроме того мне необходимо плавать до конца года для получения 13-й зарплаты, а также отрегулировать мое денежное положение и другие обстоятельства, которые как будущему пенсионеру нужно учесть, тем более с 1939 г. все время в каботаже.
Я прошу гуманно отнестись к моей просьбе и разрешить вопрос в мою пользу. Разрешите заверить Вас в том, что после указанного срока я ни одного дня не буду работать на флоте!»
Э. разрешат вернуться в каботажные дали в последний раз. Возвращение будет отмечено свежими кляузами, часть доносов застрянет в делопроизводстве. Чернить будут примитивно:
«Несмотря на свои 74 года, капитан позволяет себе вести интимный образ жизни с официанткой Та-ук 1947 г.р. Капитан выгоняет ее с судна за то, что она полюбила кладовщика Мартынюка».
И подпишется: «первый помощник капитана т/х «Колхида»… такой-то-сякой, очередной. И вовсе не помощник капитану. И не моряк.
Когда в 1974-м сгоряча назначат комиссию для разбирательства, на ходовом мостике «Колхиды» будет стоять другой.

Владимир Каткевич

Теги: Без тегов
Нравится
Не нравится
0 голосов
Администратор не оставил информации о себе

Комментарии

Чтобы добавить комментарий, сначала войдите, пожалуйста